Валерий Аллин (val000) wrote in nad_suetoi,
Валерий Аллин
val000
nad_suetoi

Categories:

Смерть в горах

От gennadydobr
(Геннадий Добрушин)

mevlevi_55Болит подвернутая лодыжка. Мокрый воротник натёр шею. Пропитанная водой куртка кажется тяжелей бронежилета. А таинственная убийца кажется призраком.

Мы ищем её уже неделю. То, что начиналось, как рутинная операция по задержанию террориста, превратилась в нечто совсем другое. Запасы чистого белья тают, а грязным забит вещмешок. В ледяной воде горных ручьев моются только фанаты чистоты, от остальных несет густым запахом пота.

Я моюсь по принципиальным соображениям, подавая пример бойцам отделения. К тому же так легче требовать от них соблюдать гигиену. В разведке или в засаде отсутствие запаха может спасти жизнь, но молодежь о таких мелочах не думает.

Сегодня с утра наползли тучи и пошёл дождь. Не короткий ливень, а обложной, непрерывный.

Внизу, на равнине, дождь – явление природы, иногда благо, иногда – неудобство. Здесь, в горах, он смертельно опасен. Стандартная армейская экипировка кое-как годилась в сухую погоду, но совершенно не подходила для дождливой.

Куртки и штаны промокли, отяжелели и плохо сгибались. Пилотки совершенно не защищали, и мы с жаром обсуждали преимущества абверовских шапок с наушниками перед парадными фуражками с высокой тульей.

Главной опасностью стали берцы. Они скользили по мокрым камням, как лыжи. Половина взвода уже хромала, когда нас спас наш радист, Сергей. У него нашлась припрятанная на всякий случай коробка шурупов.

Опробовав идею на своей обуви, Сергей предложил своё изобретение взводному. Тот сразу оценил потенциал, и на привале мы с энтузиазмом вкручивали шурупы в подошвы ботинок. Идти стало легче, хотя и не намного. Всё-таки мы не горцы. Чтобы свободно ходить по горам, нужно здесь родиться и вырасти.

Местных мы видим часто, а общаемся с ними редко. О чём тут говорить, когда мы для них - ищейки из армии оккупантов. Мешаем им жить - выставляем блок-посты, каждый день в новом месте, и проверяем их, и документы, и грузы.

Мешает языковый барьер. Английский здесь не в ходу, русским они принципиально не пользуются, а местное наречие знают только радист и взводный. Но не показывают, себя не раскрывают, слушают молча, а вечерами рассказывают нам местные новости.

О нас тут всякие слухи ходят. Правды никто не знает, фантазируют про контрабанду, наркотики. Мы держимся вежливо, но по боевому распорядку – никаких лишних контактов. Пока один проверяет, двое страхуют, из укрытий. Не забалуешь.

Про нашу убийцу местные говорят постоянно. Только и слышно – в таком-то селе двое, в другом - четверо. Иногда целые семьи, включая детей. И почерк одинаковый – яд. Какой-то быстро разлагающийся, то ли газ, то ли контактный. Перчатки мы вообще не снимаем, на всякий. Дамочку эту нам велено только задержать, обязательно живой и неповрежденной.

Как поступать, если она газ начнет распылять, непонятно. Сказано – действуйте по обстановке. Оно, конечно, обещана премия за поимку, почёт, звание досрочно – но жизнь ведь всего одна, а мёртвому премия до лампочки. Я слышал, как солдаты перешептываются, что лучше, мол, взыскание получить, но в живых остаться. Разговор этот я пресёк, а сам задумался, что делать буду, если её встречу. Решил не геройствовать понапрасну. Если попробует прикоснуться - пристрелю, а там будь, что будет.

Она вышла к нам сама, утром, в мою смену на блок-посту. Материализовалась из дождевой мороси на повороте тропинки. У меня сразу вспотели руки в перчатках, и пульс зачастил, но виду я не подал. Скомандовал ей остановиться и поднять руки. Она подчинилась, не споря.

Ориентировки оказались точными. Лет двадцать на вид, высокая, стройная. Темные волосы, челка. Куртка с капюшоном цвета хаки, почти такая, как у нас, длинная юбка, сапожки. При себе – ничего, ни вещей, ни документов. Дала себя заковать в наручники, только попросила не затягивать слишком. А я – что, мне главное – одеть их правильно, без слабины. Усадил ее на раскладной стул под навесом, вызвал ракетой взводного. Рации в горах чудят, а телефоны вообще не работают. Приходится выходить из положения, как в прошлом веке.

Через час взвод собрался. Лейтенант снял все посты, скомандовал выступать. Построились в походную колонну, хотели двигаться, но тут местные набежали. Как узнали, непонятно, не иначе – следили. Без оружия, но агрессивные. И много их, буквально сотни, слишком много для нас, тридцати.

Бузят, кричат, на своем и по-русски. Требуют отдать им девушку, сами, мол, с ней разберутся. Русский сразу вспомнили. Отдай дэвушка, у нас кровный счёт с ней! Оказалось, что в том селе, откуда она пришла, ещё пять трупов нашли. В общем, обстановка накаляется с каждой минутой, и понятно уже, что уйти мирно нам не дадут.

Я увидел отрицательный жест радиста, адресованный лейтенанту. Все ясно – приёма нет, и быстрая помощь нам не светит.

Взводный командует занять круговую оборону на ближней поляне, вокруг большого ореха. Девушку – в центр, привязать к стволу дерева. А сам идёт к толпе и обращается к местным, причём на их языке. Вот для чего он ему понадобился.

Нам основное Сергей переводит, шепотом. Вы, мол, уважаемые, потерпите и соблюдайте порядок. Властью, данной мне государством и армией, я проведу сейчас военно-полевой суд, прямо здесь, на поляне. Вы все можете присутствовать и даже участвовать, как свидетели. Только говорите по одному и спокойно, чтобы вас было слышно и видно.

Дипломат. А я-то думал, что нас сейчас порвут голыми руками. Озверевшая толпа – страшная штука. Но обошлось в этот раз. Народ погалдел еще немного и затих.

Вперед вышел седой аксакал, снял папаху, поклонился нам и своим, заговорил, представился. Оказался он старостой той самой недалекой деревни, где последние смерти были.

Лейтенант самолично принес ему раскладной стул, попросил присесть к столу, участвовать в судебном заседании. Горцы загудели одобрительно. И завертелась карусель. Вызывается для дачи показаний представитель села такого-то...

Все свидетели рассказывали одинаково, даже в деталях. Под вечер приходит в село девушка, просится на ночлег, а наутро, после ее ухода, находят в доме трупы хозяев.

На третьем свидетеле я прикемарил. Привалился спиной к ореху, сбоку от обвиняемой, пригрелся. Капли стучали по капюшону, свидетели гудели, как шмели, а я уплыл в сон.

Я гулял по горам, только это были другие горы. Выше, красивей и прозрачней местных. Они светились собственным светом, как громадные драгоценные камни. По тропинкам ходили животные - львы, быки, собаки. Уступали дорогу, улыбались, здоровались. Разговаривали со мной и между собой. И люди там были, но другие, а, может быть, и не люди вовсе...

Разбудил меня голос взводного. Он стоя зачитывал протокол судебного расследования. Долго же я дрых...

— Установлено, что за период с … по … обвиняемая побывала в стольких-то селах и убила неизвестным пока способом в общей сложности столько-то человек…

— Я никого не убивала!

Голос моей соседки звенел, как сталь. В ее взгляде и позе не было страха, только гордость и вызов. Она стояла, раскинув руки, будто собираясь взлететь. Хотя, на самом-то деле, это мы растянули ей руки веревками, обведенными вокруг дерева. Узлы на запястьях выглядели неряшливо. Помня о контактном яде, мы вязали их, не снимая перчаток.

Взводный, казалось, не услышал ее крик. Он объявил:

— Начинаем допрос обвиняемой. Прошу полной тишины. Поляна замерла.

— Назовите ваше имя, фамилию и номер удостоверения личности.

— У меня есть только имя. Зовите меня Селена.

Лейтенант пожал плечами, достал из планшетки лист бумаги, зачитал:

— Скворцова Елена Ивановна, 1999 года рождения, уроженка Москвы, студентка МГУ, исчезла год назад, во время турпохода в горы университетского кружка альпинистов. С тех пор числилась пропавшей без вести, пока не появилась месяц назад в соседнем районе. За месяц побывала в двадцати селах, и послужила причиной смерти (взводный сморщился от неуклюжего оборота) была причастна к гибели пятидесяти четырех человек, в том числе – четырнадцати детей. Считая вчерашние жертвы - уже пятьдесят девять. Подсудимая, что вам есть добавить по существу предъявленных вам обвинений?

Девушка тряхнула головой, отбрасывая с глаз челку. Я подумал, что в другой одежде и обстановке она могла бы показаться симпатичной или даже красивой. Если отвлечься от количества совершенных ею убийств.

Она заговорила, негромко, но очень четко выговаривая слова. Ее слышали все.

— Да, меня раньше звали Елена. Все правильно, я приехала сюда с друзьями, а потом отстала от них. Мне нужно было побыть в одиночестве. Я вышла на вершину горы и села подумать. И от воздуха и неба вокруг мои мысли тоже стали красивыми и воздушными. И тогда я увидела другой мир, похожий на наш, только лучше, чище, светлее. Я ушла туда, и долго не возвращалась. Но меня попросили вернуться.

Лейтенант перебил её:

— Кто попросил? Зачем вернуться?

Он даже привстал, как борзая, учуявшая дичь. Девушка улыбнулась его горячности.

— Попросил тамошний мой знакомый. У него нет земного имени, и он никогда не был человеком. Можно назвать его ангелом. По нашим меркам там все - ангелы.

А вернулась я ради вас, людей. Как оказалось, мой дар редок. Я могу свободно ходить туда и сюда, могу показывать людям тот мир, и могу провожать туда людей из нашего мира. Этим я уже месяц, как занимаюсь.

— Так ты называешь убийства? – лейтенант от волнения сбился на Ты.

Селена отрицательно покачала головой.

— Не всякий может жить в двух мирах. Для большинства дверь в тот мир – дорога в один конец. Но я никого туда не тащу насильно, а только показываю. Показываю, а человек сам решает, шагнуть ему или остаться.

— Значит, все эти люди ушли добровольно? И никто не захотел остаться, чтобы подтвердить твои слова?

Взводный уже не садился, стоял, уперев кулаки в стол, а взгляд – в глаза девушки. А та начала осматривать селян, будто ища кого-то. Потом удовлетворенно кивнула, глядя на высокого парня с пастушьим посохом. Тот вышел вперёд, повинуясь ее немому приказу. Мялся, сняв баранью шапку. Потом стал рассказывать, медленно, запинаясь. Ему трудно было говорить по-русски.

— Я был вчера у Ашота. Все так и было. Она объяснила, что может показать нам другой мир, надо только дотронуться до её руки. Ашот первый посмотрел, засмеялся, потом сказал жене и детям взяться за руки. Они так и упали все вместе, взявшись за руки. Улыбаясь…

— А ты что же, сам не захотел посмотреть? Неужели струсил?

Голос лейтенанта был обманчиво мягок, он как будто сочувствовал. Горец вскинулся от обиды:

— Не называй меня трусом без причины, русский! Мне нельзя было уйти, у меня невеста есть, свадьба сговорена. Как я мог пойти один, бросить любимую, опозорить ее? Она в соседнем селе живет, думал, приведу ее, вместе уйдем. Не успел…

— Ладно, не обижайся. Извини, сказал, не подумав. Не держи зла.

Парень, подумав, кивнул, надел шапку и вернулся в толпу. Взводный, нехорошо улыбаясь, подошел к девушке.

— Да, один свидетель у тебя появился. Но одного мало, нужны хотя бы двое. А сможешь ли ты мне, например, показать то, что другим показывала? Не бойся, я там не останусь, у меня тут дел слишком много.

Девушка посмотрела на лейтенанта, потом согласно кивнула.

— Да, тебе могу показать. Ты сильный, выдержишь. Возьми меня за руку!

Мы замерли, не зная, что предпринять. А вдруг упадёт наш командир рядом с ведьмой – что делать будем?

Но обошлось. Взводный стоял у дерева, держась за руку девушки, и смотрел куда-то. Лицо его было спокойно и ничего не выражало. Так продолжалось несколько минут, но мне они показались часом. Наконец он вздохнул и опустил руку. Вернулся за стол, вытирая на ходу глаза белым платком. Сел, высморкался, обвел нас тяжелым взглядом. Перемолвился шепотом со старостой.

Вписал несколько слов в протокол, поставил подпись и печать. Дал подписать сидящим рядом старшине и старосте – они составляли военно-полевой суд. Встал и прочитал с листа:

— Приговор. Именем республики. Подсудимая, Елена Ивановна Скворцова, призналась в совершении преступлений, соответствующих статье такой-то уголовного кодекса – Массовое убийство. В содеянном не раскаивается, собирается и в дальнейшем продолжать свои преступные деяния. В соответствии с законом о противодействии терроризму приговаривается к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Учитывая большую общественную опасность преступницы, приговор надлежит привести в исполнение немедленно.

Я оглянулся на девушку. Она смотрела на лейтенанта, подняв к нему лицо. Как к солнцу подсолнух, подумалось мне. По её лицу катились слезы, но она улыбалась. Её губы шевелились, но я ничего не слышал, хоть и стоял рядом.

Ударил выстрел. Девушка обмякла на веревках, уронила на грудь голову. На штормовке расплылось темное пятно.

Лейтенант быстро подошёл, выстрелил ей из пистолета в голову, в висок. Посмотрел на меня внимательно, будто оценивая моё состояние, приказал:

— Сержант, снимите своё отделение с оцепления, и выкопайте могилу. Прямо здесь, рядом с деревом. Труп пока не трогать, ожидать дальнейших приказаний. Выполняйте.

Я откозырял, сказал - Слушаюсь, а он подошёл к крестьянам. Мы слышали, как он объясняет им что-то на местном. Потом перешёл на русский.

— Правосудие свершилось, преступница наказана, месть уже не нужна. Расходитесь по домам, пожалуйста.

Его послушали. Толпа на глазах редела. Ошарашенные крестьяне качали головами, уходили группками, разговаривая вполголоса. Я отправился за бойцами и лопатами.

Взводный вернулся с командирской планшеткой и фотоаппаратом. Сфотографировал труп, сперва обвисший, у дерева, а потом – разложенный на плащ-палатке. Достал подушечку с краской, снял отпечатки пальцев. Сложил ей руки крестом на груди, над кровавым пятном. Попытался закрыть глаза, но не смог. Девушка осталась смотреть в небо, бездумно, спокойно.

По команде мы взяли плащ за углы, опустили в свежевырытую яму, уже заполняемую дождевой водой. Лейтенант первым взял комок земли, бросил. Мы засыпали могилу, прикрыли холмик мокрым дерном. Я срубил штык-ножом ветку ореха, соорудил из нее крест, связал шнурком, воткнул в головах. Лейтенант достал из планшетки фанерную табличку, повесил на крест. Надпись черным фломастером — имя, фамилия, даты жизни. Взводный снял берет, помолчал минуту, сказал: "Покойся с миром!", - и ушел, и мы вслед за ним.

Заночевали тут же, на поляне. Вечером у костра долго обсуждали сегодняшний день, окончание поисков, страшный конец ведьмы. Сошлись на том, что она была сильная гипнотизерша. Экстрасенс. А людей убивала внушением, сердца останавливала. Такую и надо было кончать на месте, пока ещё кому не навредила. Так что всё правильно наш командир сделал.

Вот только интересно, что же она ему показала? Я вечером набрался смелости, обратился к нему по уставу, разрешите, мол, вопрос задать.

Взводный смотрел на меня так долго, что мне и спрашивать расхотелось. А потом улыбнулся, сказал:

— Что ты от меня хочешь узнать, сержант? Ты сам всё видел, когда сегодня на посту спал.

* Оригинальный пост

(Снимок Андрея Саликова mevlevi)

Содержание
Tags: Вектор, Геннадий Добрушин, Саликов, рассказ, эзотерика
Subscribe
promo nad_suetoi october 31, 2013 14:02 6
Buy for 100 tokens
Содержание: Речь в зачатке лишь звук... Борис Херсонский Хвалитель на договоре. Геннадий Добрушин Одноклассник. Юлия Комарова Четверостишие Абдалах Б. Аббаса. Валерий Аллин И замысел тайный ещё не разгадан... Лариса Миллер Я - король. Геннадий Добрушин Имеющий подлость…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments