Валерий Аллин (val000) wrote in nad_suetoi,
Валерий Аллин
val000
nad_suetoi

Category:

Почему "Двенадцать" Блока нельзя понять без Достоевского

От t_kasatkina
(Татьяна Касаткина)

xotaka_39

Выстрел в Христа у Блока в финале поэмы «Двенадцать» имеет в русской литературе свой прецедентный текст. Это выстрел в Христа у Достоевского в главе «Влас» «Дневника писателя 1873 года».

Оба текста просто на удивление похожи и тематически, и структурно. И в том, и в другом тексте выстрел в Христа производится на фоне «кутежа», безудержа народа, освобожденного и пробующего на вкус обретенную свободу. И в том, и в другом тексте Христос сталкивается с разгулом народной «дерзости». Деревенские парни у Достоевского так и спорят – о том, «кто кого дерзостнее сделает» (21, 34). Красноармейцы стреляют в Христа, не видя, в Кого стреляют, но вполне закономерно подведенные к этому выстрелу «программным» заявлением: «Пальнем-ка пулей в святую Русь». Парень у Достоевского не знает, чего от него потребует его сообщник, но весь ход событий с говением и выносом причастия из храма, показывает ему, в каком направлении движется, нарастая, их общая «дерзость». Достоевский только доводит свой текст чуть дальше, чем Блок – свой, показывая в конце концов стрелку его настоящую мишень. И показывая затем читателю, что происходит с решившимся «на все» человеком, опознавшим вдруг истинный Объект своего «дерзновения».

Имея в «подкладке» своего произведения подобный прецедентый текст, Блок вполне мог остановиться там, где он остановился, и не предсказывать то, что произойдет, спустя «дни и ночи», спустя версты и годы пурги, слепящей глаза стрелков. Потому что недоговоренность текста, написанного «на фоне» другого текста является не недоговоренностью, а отсылкой. И отсылкой к писателю, произведения которого стали очевидно и безусловно на рубеже XIX-XX веков «общим фондом» русской культуры.

Полагаю, растерянность Блока по поводу реакции современников на поэму была вызвана еще и этим неопознаванием ими того знания, которое всеми в тот момент предполагалось общим для поколения и культуры в целом.

Блоковский текст не был понят большинством читателей (и современников и потомков) потому, что не воспринимался на фоне своего прецедентного текста. Однако анализ как раз этого прецедентного текста был сделан Андреем Белым в докладе и затем статье «Трагедия творчества. Толстой и Достоевский», хорошо известных Блоку[1]. Так что мы имеем еще одно доказательство того, что перед нами два соотносительных и соотнесенных текста: Белый написал своего рода текст-посредник, текст-медиатор, дал третью рифму в этой исторической поэме, уничтожив тем самым всякую возможность предположения о «бессознательности» блоковского письма «на фоне» Достоевского.

Просто необходимо привести здесь отрывок из текста Андрея Белого. Напомнив о пророчестве, данном в «Бесах» некоей старицей – о том, что если землю напоить слезами своими на пол-аршина в глубину, то тотчас возрадуешься и никакой уже горести более не увидишь, Белый продолжает: «Странное пророчество: оно откликается в поучении светильника России – старца Зосимы; Зосима учит любить землю; оно откликается и в Евангелии: “Ныне вы не увидите Меня, и потом вскоре увидите Меня, и радости вашей никто не отнимет от вас… ” И герои Достоевского, как и сам Достоевский, будто не видят Его; но и они, и Достоевский, сквозь терпение, безумие и бред земной юдоли помнят, что снова увидят Его, что радости их никто не отнимет от них; в терзании, бреде, пороке и преступлении таится радость; сумасшествие, бред, эпилепсия, убийство – все это для Достоевского коренится в душе русского богоносца – народа: все это – расстреливание причастия, весь этот призыв броситься в бездну “вверх пятами” – есть тайная надежда Достоевского, что в минуту последних кощунств над мытарями, блудницами и разбойниками поднимется образ Того, Кто сказал: “Радости вашей никто не отнимет от вас”. В последнюю минуту встанет над бездной образ Того, Кто ходил по водам, руку протянет – и мы, если не усомнимся, - и мы вместе с Ним пойдем по водам бездны»[2].

Я бы назвала этот текст «Двенадцатью» до «Двенадцати».

Но Белый продолжает – и чем дальше, тем больше возникает ощущение, что он говорит о поэме Блока – за семь лет до ее создания.

«Но какой ценой достигается для Достоевского приближение к Дальнему? Согласимся ли мы, любящие Достоевского психолога-реалиста и вместе с тем более всего любящие покой и благочиние, чтобы последняя суть нашей жизни и жизни народа была достигнута теми средствами, которые оправдывает Достоевский: средства эти – бесчиние, бунт надежды против всех устоев нашего строя, морали, честности; захотим ли мы смирения, достигнутого путем преступления, святости – путем греха, будущности России – путем превращения ее в многомиллионный хаос эпилептиков, идиотов, пророчествующих монахов и сладострастников. А ведь несомненно: для Достоевского дорога к последней святости лежит через землю последнего дерзновения. И потому-то “дорога большая, прямая, светлая, хрустальная”, о которой думает Алеша, засыпая под монотонное чтение Паисия над гробом старца – дорога России – для Достоевского есть дорога над бездной; сколько же нужно избытка жизни, надежды, веры, чтобы видеть солнце, сверкающее посреди ее, то есть – посреди безумия, пророчества, эпилепсии, блуда видеть где-то скрытое солнце; или наоборот: каково же должно быть отчаяние, бессилие, какова должна быть разбитость, преступность и извращенность, чтобы ждать солнца именно здесь [надо напомнить, что Солнце – традиционное именование Христа в христианстве, и Белый далее в тексте повысит первую букву этого слова; он, безусловно, говорит здесь о Христе Достоевского – но насколько более это может быть отнесено к Христу Блока! – Т.К.]. Достоевский поднимает современную русскую действительность на дыбы перед провалом, как поднимает, по выражению Пушкина, Петр на дыбы Россию во внешних реформах. И дыбы Достоевского ужасней, преступней, безумней Петровых дыб»[3].

Главный спор о концовке поэмы Блока состоял в том, чтобы определить взаимное расположение героев: стреляют красногвардейцы в Христа, или следуют за Ним? И почему остается с ними Христос? Он их Жертва или Предводитель? Текст Достоевского, да и текст Белого предлагает ответ (хотя сам Белый и бесконечно возмущен таким ответом): красногвардейцы стреляют – чтобы последовать. Христос – как, впрочем, и всегда – готов стать Жертвой – потому что это единственный способ по-настоящему стать Предводителем.

Наша жизнь так заросла грязью и корой греха и самости, плотяностью, обыденностью, мы так окончательно отвернулись от Господа, «греша бесстыдно и беспробудно», наши глаза настолько залеплены теплой жижей повседневности, в которой нам уютно и из которой мы не хотим выбираться, что для встречи с Христом лицом к лицу нужно что-то, что стряхнет с нас все это, нужно отчаянное действие, нужен полет «вверх пятами». Доводя мысль до ее «геркулесовых столбов» можно сказать: чтобы в этом, изувеченном нами мире, воочию увидеть Христа – нужно в Него прицелиться.

Но обратимся к ядру текста Достоевского, чтобы понять, как из отчаяния возникает надежда.

«Вижу, вползает ко мне раз мужик на коленях. Я еще из окна видел, как он полз по земле. Первым словом ко мне:

— Нет мне спасения; проклят! И что бы ты ни сказал — всё одно проклят!

Я его кое-как успокоил; вижу, за страданием приполз человек; издалека.

— Собрались мы в деревне несколько парней, — начал он говорить, — и стали промежду себя спорить: “Кто кого дерзостнее сделает?” Я по гордости вызвался перед всеми. Другой парень отвел меня и говорит мне с глазу на глаз:

— Это никак невозможно тебе, чтобы ты сделал, как говоришь. Хвастаешь.

Я ему стал клятву давать.

— Нет, стой, поклянись, говорит, своим спасением на том свете, что всё сделаешь, как я тебе укажу.

Поклялся.

— Теперь скоро пост, говорит, стань говеть. Когда пойдешь к причастью — причастье прими, но не проглоти. Отойдешь — вынь рукой и сохрани. А там я тебе укажу.

Так я и сделал. Прямо из церкви повел меня в огород. Взял жердь, воткнул в землю и говорит: положи! Я положил на жердь.

— Теперь, говорит, принеси ружье.

Я принес.

— Заряди. Зарядил.

— Подыми и выстрели.

Я поднял руку и наметился. И вот только бы выстрелить, вдруг предо мною как есть крест, а на нем Распятый. Тут я и упал с ружьем в бесчувствии» (21, 34)[4].

Анализируя происшествие, Достоевский напишет: «…в самый последний момент — вся ложь, вся низость поступка, всё малодушие, принимаемое за силу, весь срам падения — всё это вырвалось вдруг в одно мгновение из его сердца и стало перед ним в грозном обличении. Неимоверное видение предстало ему... всё кончилось.

Суд прогремел из его сердца конечно. Почему прогремел не сознательно, не внезапным прояснением ума и совести, почему проявился в образе, как бы совершенно внешним, независимым от его духа фактом? В этом огромная психологическая задача и дело Господа. Для него, для преступника, без сомнения было делом Господним» (21, 40).

Для нас очень важны следующие слова Достоевского, вопрошающего, но не отвечающего, не договаривающего – чтобы дать возможность нам самим ответить: «Суд прогремел из его сердца конечно. Почему прогремел не сознательно, не внезапным прояснением ума и совести, почему проявился в образе, как бы совершенно внешним, независимым от его духа фактом?» (21, 40)

Нам нужно понять, почему прогремевший из сердца суд появился в виде внешнего и независимого образа? О чем это говорит? Как это сочетается?

Герой будет целиться в причастие, принятое, но не проглоченное. Причастие – то, что обновляет в нас, внутри нас образ Христов, поползшийся страстьми, как говорится в молитвах ко Святому причащению. Он будет целиться в то, что должно быть в этот момент внутри него, но находится вовне. Странным образом вовне здесь оказалось самое внутреннее, что есть в каждом человеке. Целясь в это внешнее, герой собирается выстрелить в самое внутреннее в себе. И самое внутреннее дает образ внешнему. Вместо непринятого причастия на шесте перед героем оказывается Христос, распинаемый его действием внутри него самого.

В самой глубокой бездне своих страстей, проваливаясь в себя «вверх пятами», герой может встретиться только с тем, что есть там, внутри, на последней глубине, – с образом Божиим. Плавая по поверхности повседневной жижи бытового существования можно не видеть Господа в мире и в себе. Но решившись нырнуть в бездну – внешнюю или внутреннюю – ни с чем иным не сможет столкнуться человек, как только с Тем, что есть основание мира, с Тем, на Ком зиждется здание. Погружаясь в последнюю бездну, человек выводит на поверхность самое внутреннее, становящееся внешним, становящееся присутствием Господним в мироздании.

И происходит встреча.

«Камо пойду от Тебе – Господа моего? И от лица Твоего камо бежу? – Аще взыду на небо; Ты тамо еси; аще сниду во ад, тамо еси <…>  и виждь, аще путь беззакония во мне, и настави мя на путь вечен» (Пс. 138, 7-8, 24).

Господь встречает человека на пути беззакония – чтобы наставить на вечный путь…

Блок – вольно или не вольно (ведь он порой не хотел, чтоб это был Христос) – показывает, что то же самое происходит и с Россией... С Россией, взбунтовавшейся против своего истинного внутреннего образа – и тем самым обрекшей себя на встречу с Ним.






[1] Блок присутствовал на докладе Белого о Достоевском в Москве в ноябре 1910 (см.: Пайман Аврил. Ангел и камень. Жизнь Александра Блока. В 2-х книгах. М.: Наука, 2005. Кн. 2. С. 86).

[2] Белый Андрей. Трагедия творчества. Достоевский и Толстой. // О Достоевском. Творчество Достоевского в русской мысли 1881-1931 годов. М., 1990. С. 152. Курсив в цитатах мой, выделения жирным шрифтом принадлежат цитируемому автору.

[3] Там же. С. 152.

[4] Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в 30 томах. Л., Наука, 1972–1990. Здесь и далее том и страница указываются в тексте в скобках после цитаты.


*Оригинальный пост

(Снимок Максима Ланового xotaka)

Содержание
Tags: Вектор, Литература, Максим Лановой, Татьяна Касаткина
Subscribe
promo nad_suetoi october 31, 2013 14:02 6
Buy for 100 tokens
Содержание: Речь в зачатке лишь звук... Борис Херсонский Хвалитель на договоре. Геннадий Добрушин Одноклассник. Юлия Комарова Четверостишие Абдалах Б. Аббаса. Валерий Аллин И замысел тайный ещё не разгадан... Лариса Миллер Я - король. Геннадий Добрушин Имеющий подлость…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments