Валерий Аллин (val000) wrote in nad_suetoi,
Валерий Аллин
val000
nad_suetoi

Category:

Слова и поцелуй Христа в "Великом инквизиторе"

От t_kasatkina
(Татьяна Касаткина)

xotaka_03Я здесь буду опираться на то, о чем уже написала в трех статьях («Пушкинские цитаты в поэме о великом инквизиторе», «Церковь и Государство» и ««Братья Карамазовы» как роман о счастливом браке»). Те вещи, которые там я прописывала подробно, проводя текстуальный и контекстный анализ, здесь я буду только упоминать для того, чтобы пойти дальше в интерпретации этой поэмы. И я бы повторила здесь некоторую очевидную истину, которая, к удивлению моему, оказалась не вполне очевидна, когда я говорила о ней применительно к «Дневнику писателя»: адекватно замыслу Достоевского интерпретировать «Великого инквизитора» возможно только в контексте всего романа.

Прежде всего это касается понимания великого инквизитора как соблазнителя. Достоевский недаром начинает свой роман с целого ряда умыканий невест, поддавшихся на ложный образ жениха (Аделаида воспринимает Федора Павловича как критически настроенного против неправильного состояния общества и человечества, стремящегося изменить порядок вещей, Софья – как своего спасителя и благодетеля – то есть, вообще-то, заметим, они приписывают ему черты Христа). Митя недаром произносит декламации из «Элевзинского праздника», чья завязка – в истории о похищенной Аидом невесте. Причем, когда Церера сходит вслед за похищенной Прозерпиной, она попадает туда же, куда попал Христос в поэме Ивана, - и куда Он, в общем, сходил в своем Рождестве, – в место, где «дымятся тел останки на кровавых алтарях», где человек пребывает «в унижении глубоком» - и Церера начинает преобразовывать человечество так, словно только для того и пришла, словно само человечество и есть ее похищенная ложным женихом-насильником дочь (как известно, Аид ложный супруг Коры, избавляемой в таинствах возносящим ее в высший свет Иакхом – сыном и супругом).

Достоевский недаром вплетает в ткань поэмы Ивана цитаты из пушкинского «Каменного гостя», где дон Гуан посягает на якобы оставленную мертвым супругу – он убеждается, что она все равно находится под защитой и охраной мужа. Недаром Грушенька уедет от Мити к «подменному» жениху, с которым будет «скука», а пир (о котором думает Алеша, грезя у гроба старца: «уехала на пир») начнется только с приездом Мити. Причем Алеша будет думать о Грушенькином пире, когда Митя будет лететь на тройке, славя «царицу души моей», за счастье и право выбора которой он готов теперь умереть и уничтожиться. И недаром торжество соединения со Христом в вечности описано в главе «Кана Галилейская» как вечно длящийся брачный пир, где Господь сочетается с каждой вновь пришедшей душой.

Великий инквизитор – соблазнитель в гораздо более буквальном смысле, чем это обычно понимается: Христос – это Жених Церкви и человечества, великий инквизитор – Аид, дон Гуан, Федор Павлович, полячок-селезень Церкви и человечества. При этом Христос и инквизитор ближе друг другу, чем родные братья, именно потому, что они претендуют на любовь одной и той же дамы: человечества, Церкви.

Великий инквизитор буквально ведет себя как соперник в любовном романе, когда он говорит Христу фразу: «они будут прижиматься к нам как птенцы к наседке». Это парафраз плача Христа над Иерусалимом: «Иерусалим, Иерусалим, как часто хотел я собрать людей твоих как кокошь собирает птенцы свои под криле, но вы не захотели»… Великий инквизитор настаивает на том, что невеста-человечество, невеста-Церковь отвергла Христа. Великий инквизитор бросает Христу слова счастливого соперника: у меня получится то, что не получилось у Тебя. Я овладею той, что Тебя отвергла.

Практически общим местом является высказывание о том, что Христос в поэме молчит. Но ведь Христос на самом деле не молчит, он произносит два слова. И они тем более важны, что это действительно ТОЛЬКО два слова. Это слова «Талифа куми» - «Девица, встань».

Эти слова – вовсе не повторение уже сказанного пятнадцать веков назад, как их обычно трактуют. Это совсем новые слова. Христос обращается здесь не только к девочке, которую принесли к храму в гробике, украшенном цветами, убранную как невеста. Христос обращается здесь к околдованной великим инквизитором Церкви. Он приходит к усыпленной Церкви, к поверженному великим инквизитором в младенческий сон человечеству. И Он им говорит эти слова: «Встань, девица!»

Он будит и Церковь, и человечество, как в сказках будит принц поцелуем свою заснувшую долгим сном в хрустальном гробу невесту. И это одно из значений того поцелуя, который Христос дает великому инквизитору. Заметим – Он целует его в уста. А это прежде всего – поцелуй любви, любви-эроса (на забудем, что Дионисий Ареопагит, говоря о стремлении человека к Богу, употребляет только слово эрос), брачной любви.

Потому что великий инквизитор не только соперник Христа – и вообще не соперник Христу. Он – член тела Церкви. Он тоже – та девица, которую пробудит Христос. И тут выясняется, что великий инквизитор соперничает с Христом – но Христос с ним не соперничает. Великий инквизитор борется с Христом, но Христос не борется с великим инквизитором. Тут нет никакой паритетности. Часть борется против Целого, но Целое не борется против своей бунтующей части.

И для того, чтобы мы лучше поняли значение поцелуя в конце, Достоевский дает нам кольцевую композицию в «Великом инквизиторе». Мы, увлеченные дальнейшим, слишком часто не обращаем внимания на первые строки главы «Великий инквизитор». А Иван начинает свой рассказ с констатации необходимости литературного предисловия. И в качестве такого предисловия он пересказывает одну из греческих «поэм» о Богоматери: «Хождение Богородицы по мукам». Богоматерь спускается в ад, где видит муки грешников – и этими муками Она поражена до глубины сердца. И представ перед Богом, она просит прекратить муки всех грешников без изъятия. И Бог показывает на пронзенные руки и ноги Ее Сына, спрашивая: «Как я прощу Его мучителей». И Богоматерь велит всем ангелам, архангелам, святым пасть вместе с Ней и молить о прощении всех без изъятия. Потому что Христос пришел погибнуть не за своих друзей – Он пришел погибнуть за своих врагов, за тех, кто его распинал. Потому что это – мы все.

И это мы можем быть врагами Христа – но Христос не может быть нашим врагом. Потому что Он открывает свои объятия всем с вершины креста, где мы его распяли.

Губы великого инквизитора дрожат, как бы возвращая поцелуй. И он отпускает Пленника на стогны града.

Тут есть два момента. На один из них указал когда-то Павел Фокин. Христос и великий инквизитор находятся в одной тюремной камере. Христос выходит – и любой шаг великого инквизитора, если он пожелает выйти, будет сделан по следам Христа, за Христом – другого пути из камеры просто нет. Нет другого пути из тюремного заключения, в которое человек заточает себя сам, потому что эти толстые каменные стены – это стены нашего «я», отделившегося от Бога. Выйти из заточения в своем «я» - значит возобновить свой брак со Христом.

И второй момент связан с закавыченной цитатой «стогны града». Я уже писала, что речь идет о очень редко употребимом слове. И оно употребляется в русском переводе Евангелия только один раз – когда речь идет о пире, на который не захотели придти званные. Этот пир – образ царствия Божия. И хозяин посылает слуг на стогны града, чтобы собрать всех нищих, убогих, маленьких, всех не годных, по мнению великого инквизитора, для вечности.

Великий инквизитор – званный и избранный, отказавшийся от Христова пира. Он все время обвиняет Христа, что тот пришел спасти только званных и избранных, а все миллионы маленьких людей должны погибнуть без воскресения. Но хозяин посылает слуг на улицы города – так же как Бог посылает Христа на улицы земли, чтобы собрать все маленькое, немудрое, простое мира и призвать всех людей на этот пир. И осуществление этого пира Достоевский покажет в другой главе – в «Кане Галилейской». Это брачный пир Христа со всем человечеством. Это будет пир, где Христос встретит свою пробужденную невесту.

Но вернемся к поцелую Христа. Слишком просто было бы сказать, что это поцелуй примирения. И первое, на что нужно обратить внимание, - это поцелуй, даваемый Женихом не соглашающейся еще на Его поцелуй, отвергающей его невесте. Попробуем понять, что нам здесь в политическом смысле сказано. Надо обратить внимание на то, что в главе «Великий инквизитор» не один поцелуй, а два. Так же, как Христос целует великого инквизитора – Алеша целует Ивана. Иван обвиняет его в литературном воровстве, но очень рад этому поцелую.

В самом начале великий инквизитор говорит Христу – мне все равно, Ты ли это или только Его подобие. Здесь очень важно слово «подобие», ведь мы говорим о человеке, что он – образ и подобие Христа. Любой христианин, любой попытавшийся воплотить в себе христову любовь к человечеству – это качество Жениха-Христа – представляет собой Его подобие. И Достоевский начинает этим вторым поцелуем открытую галерею «подобных» поцелуев в истории. Потому что Иван говорит Алеше: я остаюсь с великим инквизитором, от формулы «все позволено» я не откажусь, что же, за это ты откажешься от меня? И в этот момент Алеша целует Ивана. Здесь из метафизической плоскости мы переходим в плоскость земного времени. Не только у Христа нет врагов – но у христианина нет врагов – потому что люди могут отказываться от христианства и христиан, но христиане не могут отказаться ни от одного из своих братьев. И эти поцелуи – то, что будет повторяться и повторяться в истории. Потому что если мы – христиане, то мы не откажемся ни от кого. И это – великая христианская политика. Нам могут не отвечать на наш поцелуй, но мы все равно должны и хотим его дать.

До какого-то момента мы должны при чтении текста оставаться с великим инквизитором. Было бы слишком просто и очевидно несправедливо сказать, что великий инквизитор ни в чем не прав. Великий инквизитор очень прав, когда описывает состояние человека в мире. Когда он описывает слабости человеческой природы. Честный читатель по себе знает, как хочется отказаться от ответственности. Как хочется отказаться от невыносимой свободы постоянно что-то решать самому. Как хочется получить в свое распоряжение свод правил, живя в соблюдении которых можно было бы быть уверенным, что ты все делаешь правильно. Это соблазн, который все время повторяется в истории человечества. И конечно самый большой соблазн – это не только получить эти правила для себя, но и сказать: это правила для всех. Кто их выполняет – делает правильно, и он – хороший. Кто их не выполняет – делает неправильно, и он – плохой. И начать бороться не против себя, не против своей поврежденной натуры, а против тех плохих, которые не выполняют правила. И таким образом попытаться устроить очередной рай в человечестве. Мы знаем, что все такие раи оборачивались адами. Великий инквизитор последовательно указывает нам на все больные точки человеческой природы. И за это мы должны были бы быть ему благодарны. Он показал нам, куда приводит следование по этому пути. К чему приводит то, когда мы поддаемся искушению выбрать правила. Великий инквизитор сам это сформулировал: единственное, что их ждет, этих соблазненных им младенцев – это ничто. Единственное, куда можно дойти пути бездумного следования за авторитетом – это ничто.

И другой путь описывает великий инквизитор. Страшный путь христианина, который все время должен производить работу сердца. Потому что для христианина нет никаких законов, кроме одного: быть со Христом, стараться стать таким, как Христос.

Достоевский все время мечтал о том, что все были бы христы – это его способ преображения человека и мира («если все христы – будут ли бедные»). И это ответ на старый вопрос о широком и узком пути. Мы все знаем, что спасаются на узком пути, а не на широком. Меня не устраивали все объяснения этого выражения, пока я не нашла того объяснения, которое дает Достоевский в «Великом инквизиторе», которое дает сам великий инквизитор. Оказывается, широкий путь – путь общих правил. Это путь, общий для всех – поэтому он широкий. А узкий путь – потому и узкий, что он только для одного человека. Дело не в том, что мы идем ко Христу той или иной дорогой. Дело в том, что придти ко Христу можно лишь той дорогой, которая существует для тебя и ТОЛЬКО для тебя. И поэтому так неверно и губительно звать кого-то на свой путь. Христиании должен не пригласить кого-то на свой путь, а он должен помочь тому, кто рядом с ним, найти свой собственный путь ко Христу. И это обстоятельство делает любую христианскую политику, любое «христианское государство» чрезвычайно странным и проблематичным. Потому что любая политика – это установление общих законов для человечества, а здесь оказывается, что у человечества только один истинный закон – выраженный блаженным Августином: люби – и делай, что хочешь.

Говоря о «Великом инквизиторе» важно понимать, что Достоевский обращает свои «инвективы» не против католицизма (так же как и в романе «Идиот», кстати), а против Церкви, которая хочет стать Государством. С этого фундаментального вопроса: перехода Церкви в Государство или Государства в Церковь, - начинается роман «Братья Карамазовы». Для Достоевского Государство и Церковь – это не две структуры в человечестве, которые занимаются разными вещами, а это два идеала (в платоновском смысле) стоящих за человечеством, два фундаментальных принципа организации человечества в целом, на совсем разных основаниях. Принцип Церкви – воссоединение людей в единстве, в том единстве, которое однажды было разрушено, и это новое единство представляет собой живой организм, который, опираясь на Евангелие, мы могли бы назвать небесной маслиной, к которой нас хочет привить Христос, отсекая нас от маслины земной. И принцип этого единства, как его выражает Достоевский в своих произведениях, - это отдать свое все, не потребовав себе никаких гарантий – и тогда все – то есть вот это состоявшееся единство – тоже вернет тебе все – твое новое большое все, соединенное со всеми и включившее их, в котором ты впервые окажешься настоящим собой.

Принцип организации Государства совсем другой. Принцип организации Государства – поступиться многим, чтобы выиграть многое. Достоевский прекрасно формулирует принцип организации Государства в «Сне смешного человека»: как бы нам так соединиться в едином обществе, чтобы не переставая любить себя больше всех, все же жить в некотором согласии. Принцип Церкви – возлюбить всех как самого себя. Для Достоевского это два идеала на разных концах шкалы – и человечество движется либо к одному, либо к другому идеалу. Во время написания «Братьев Карамазовых» Достоевскому естественно было говорить о католицизме как Церкви, переходящей в Государство – и по реальным обстоятельствам, и по цензурным соображениям. Сейчас ему, возможно, пришлось бы говорить о переходе в Государство Православной Церкви. Это искушение, которое постоянно присутствует в жизни Церкви – и это именно и есть искушение великого инквизитора. Государство строит, как известно, хрустальный дворец – образец идеального государства, пародию на Новый Иерусалим. Этот хрустальный дворец становится хрустальным гробом Церкви.

Надеяться мы можем только на то, что к своей невесте придет Христос и скажет ей в очередной раз: «Девица, встань».

*Оригинальный пост

(Снимок Максима Ланового xotaka)

Содержание
Tags: Вектор, Литература, Максим Лановой, Татьяна Касаткина
Subscribe
promo nad_suetoi october 31, 2013 14:02 6
Buy for 100 tokens
Содержание: Речь в зачатке лишь звук... Борис Херсонский Хвалитель на договоре. Геннадий Добрушин Одноклассник. Юлия Комарова Четверостишие Абдалах Б. Аббаса. Валерий Аллин И замысел тайный ещё не разгадан... Лариса Миллер Я - король. Геннадий Добрушин Имеющий подлость…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments